The Göktürk: Caravan

[h2]Дорога на запад — это решение, которое вы принимаете сорок раз[/h2]Вы ведёте торговый дом из Отюкена, столицы Тюркского каганата, в седьмом веке.Железо и войлок идут на запад. Шёлк, бирюза и хотанский нефрит возвращаются —если возвращается караван.Каждый килограмм, который вы грузите, — это килограмм чего-то другого, что выоставляете. Золотой песок стоит девятьсот за килограмм, а сало двенадцать, иживотным всё равно, что нести. Эта единственная развилка и есть вся игра, иона не перестаёт быть занятной, потому что у рынка на другом конце своё мнениена этот счёт.[h2]Два пути дальше, и вы берёте один[/h2]На каждом переходе дорога расходится. Короткий отрезок по разбойничьей земле —или два лишних дня вдоль реки. Вода, которую вы несёте, или вода, которуюпридётся искать. Что написано на кнопке, то вы и получаете: расстояние, дни,чья это земля и проходили ли вы её раньше.На этих дорогах ждут двести встреч, и это не загадки с правильным ответом.Разлившийся брод, танский чиновник с книгой, шаман, которому нужно железо наплащ, слепой певец, знающий четыреста строк родословной кагана и отдающий ихвсе за место у огня. Каждый ответ стоит чего-то своего — дней, серебра, товараили того, как о вас думают люди.[h2]Заплатить быстрее всего. Дорога помнит, что вы платите.[/h2]Когда всадники выходят на хребет, вы можете откупиться, и это работает. Вовторой раз это тоже работает. На третий уже разнеслось, что этот дом платит, ите, кто приходит потом, о пошлине не спрашивают.Это форма всей игры: дешёвый ответ сегодня — дорогой завтра, и вы можетеувидеть его заранее, если внимательны.[h2]Дом переживает старшего[/h2]У вашего караванного старшего есть имя, род и детство — сын кузнеца лучшеувяжет вьюк, парень с границы отговорится от копья. Он зарабатывает то, чемуучится в дороге, и теряет всё до крупицы в тот день, когда умирает.Дом — нет. Он сохраняет своё имя, своё знамя, свою казну, своих людей и своюземлю, и он сохраняет список каждого старшего, который когда-либо за неговыходил, и что с ним сталось. Путь может кончиться плохо так, что на этом некончится игра.[h2]Девятнадцать соперничающих домов, и они не ждут[/h2]В каждом городе уже сидят дома и держат почти всё, что стоит держать. Онизарабатывают, пока вас нет, занимают свободные участки, выкупают друг друга ипередают вам, что выкупили бы и вас. Вернитесь с долгой дороги — и картаизменилась без вас.[h2]Вечер во дворе караван-сарая[/h2]Три игры, сыгранные так, как в них играли на самом деле. [b]Ашык оюну[/b] —выбить кости из начерченного круга броском, залитым свинцом. [b]Юч таш[/b] и[b]Докуз таш[/b] — три камня и девять, на линиях в пыли, против того, ктодействительно старается вас обыграть.Играйте на серебро или на долю в грузе. Двор после этого закрывается нанесколько дней, а старший, которого знают у каждого круга на дороге, попадаеттуда раньше.[h2]Что внутри[/h2][list][*][b]200 встреч[/b], каждая написана для этой дороги и этого века[*][b]50 товаров[/b], от занданичи до тетивы, с ценой по тому, что каждыйгород делает и чего ему не хватает[*][b]12 городов[/b] с живыми рынками — завалите один, и цена там останетсянизкой неделями[*][b]Три исторические игры[/b] против противника, который считает, а неблефует[*][b]Дом, который остаётся[/b]: сиденье, люди, участки, знамя и списокмёртвых[*][b]Тридцать пять языков[/b]: оболочка на всех; оболочка и все двести встреч— на двенадцати: английском, немецком, турецком, азербайджанском, казахском,киргизском, туркменском, узбекском, венгерском, французском, японском икитайском (упрощённом). В остальных двадцати трёх встречи читаются наанглийском, и игра говорит об этом ДО выбора, на экране языка[/list][h2]Сделано для дивана[/h2]Родное разрешение 1280×800, полное управление геймпадом, переназначаемыеклавиши, масштаб текста от 85 % до 150 % и палитра, которая держится прицветовой слепоте, — потому что понять, прибыль это или убыток, не должнозависеть от умения отличить зелёное от красного.[h2]Здесь ничего не выдумано[/h2]Эти товары шли по этой дороге. Города лежат там, где лежали. Игры — те самыеигры. Волк на знамени, каменные люди у обочины, обо, на котором оставляютсеребро, — всё это седьмой век, и ничто из этого не украшение.